» » О городе и мире 2.0

О городе и мире 2.0


Куклёнок из Лейпцига


— Что тебе привезти? — мама склонялась надо мной, уже одетая, готовая сейчас вот уже выбежать и ехать в неведомое место под названием Москва.

— Куклёнка из Лейпцига!

Ну а что я, шестилетняя, могла ещё просить? Для меня тогда Москва была городом, откуда везлись куклята. Мама, когда возвращалась со своих семинаров и из прочих командировок, всегда привозила мне пупса. Вернее, не так. Главный пупс лежал в чемодане на видном месте, но были ещё другие, маленькие, и они были растыканы в разных углах, их требовалось искать. Это была такая радость. Думаешь, что уже всё, уже все найдены и разложены в ряд на диване для любования, ты уже даже устала немного и капелька горечи есть — всё выявлено, чемодан ничего в себе больше не таит, стал мёртвым, скучным, а тут из аккуратно сложенной кофточки вываливается ещё одна крохотная совсем куколка.

И сам неизвестный мне пока город, про который я знала уже, что он столица-нашей-родины представлялся огромным кукольным раем. Точнее, магазином Лейпциг.

Во втором классе я наконец попала в эту их «москву» с экскурсионной группой из таких же ноющих, шмыгающих носами и теряющих варежки детей. Из «кукол» видела только жёлтого Ленина в Мавзолее и похожий на огромную пёструю матрешку храм Василия Блаженного. Что вам сказать… Огромное разочарование.

В общем, не давалась мне Москва. Никак не давалась. Программа была заложена ещё до моего рождения. Мои молодые ещё родители жили там несколько лет, там же родилась моя старшая сестра, а потом они взяли и вернулись на мамину родину, в Махачкалу. Сестра Ирка хвастала, что она «москвичка», говорила, какой это кайф бродить по московским улицам, как они её сами ведут и направляют, а я дико завидовала и чувствовала, что счастье коснулось всех в нашей семье и лишь меня обошло стороной.

Может, поэтому я ждала её, Москву, как щедрого, неожиданного подарка, всматривалась в неё издалека, пыталась разглядеть, пока не начинали слезиться глаза. Но она только зыбко колыхалась там, на пределе зрения, как девочка в цветке.

Была в моём детстве такая игрушка — бутон кувшинки с тёмно-зелёными металлическими лепестками, в самом низу штырёк на пружинке, и, если давить на этот штырёк, а потом отпускать и опять давить быстро-быстро — бутон начинал вращаться, листья раскрывались, и сквозь их мелькание становилась видна невыносимо прекрасная малюсенькая Дюймовочка с золотыми волосами. Её трудно было рассмотреть, палец уставал, и листья неумолимо сходились, прятали и волосы и платьице…

Ну так вот, в 7-м классе я в Москву всё же попала. С мамой, и посреди зимы, что уже само по себе — двойная несвобода. Мы в Академической жили, и в первый же день мама повела меня в ресторан кормить жульеном. Так он, кажется, называется. Жульен был вкусный, но… Самым вкусным был не ресторанный жульен. Самым вкусным было, набегавшись по городу с мамой по её мамским научным делам, купить на обратном пути в гастрономе бородинского хлеба, ветчины, молока в невиданных треугольных пакетах и торт, который тоже Молоко, только Птичье, сесть в маленьком нашем номере и молча гордиться, что совершенно не испугалась эскалатора. А ступила на него, будто всю жизнь ступала. Как настоящая москвичка.

Я жевала и перебирала впечатления. Наконец-то Москва была вся — для меня. И разные девушки в институтах, куда мы заходили, — все как одна; даже серые мышки, пахнущие удивительными духами. И компания долговязых негритянок в лифте, которые были, как яркие морские рыбки в чём-то лиловом, зелёном, апельсиновом, и с ними такой же — гибкий, тёмно-темнокожий и тоже в ярком. И метро, конечно. И всё остальное, улицы бесконечные, например. Всё — для меня одной!

И тут вдруг на третий день прямо около нашей гостиницы я встретила девку одну из параллельного класса. Она нагло шла нам навстречу, причём сама, без всякой мамы, и нагло жрала эскимо. И никто её не дёргал и не закутывал в шарф.

Если бы я её не знала, подумала бы «вот какая славная и совсем раскрепощённая московская девчонка» и причислила бы её к этому прекрасному немахачкалинскому миру. Но я её знала, знала! Мало того, я её не любила! И это было страшно.

Оказалось, что сюда пускают не только меня, что любой, даже самый неприятный тоже может взять и приехать и ходить тут и видеть рыбок-негритянок. Что это просто город, просто очень большой город. И всё сразу потухло, и даже Птичье молоко не спасло — будто бы скисло это молоко…

Металлическая кувшинка сломалась, и стало видно, как грубо сделана фигурка Дюймовочки, как криво нарисованы её глаза на плоском, как блин, мёртвом тупом лице.

Больше Москву я себе не искала. Нашлись другие города.



Фавориты луны



Он лежал прямо посередине трассы. У самого въезда на мост. Вроде совсем новенький, не изрезанный, не прогоревший домашний матрац, похожий на десятки тысяч братьев-матрацев. Только почему-то на асфальте. А я ехала мимо него на работу и тут же начала его додумывать, как он туда попал. Решила, что кому-то захотелось сбежать из душной квартиры и поспать на холодке, под приглядом лупоглазого бюста Петра І. Ну, а почему бы и нет? У вас есть другие версии? Так они наверняка рациональные, вялые и совсем моей тоски по удивительному и за-рамки-выходящему не утоляют. Значит, пусть будет, как я решила, а то очень скучно жить.


О городе и мире 2.0

Одна прекрасная женщина сказала мне недавно такую штуку. Что, мол, совсем не удивится, если узнает, что весь наш большой мир держат несколько человек. Один, предположим, дервиш, который крутится и крутится, второй — архат, стоящий на мизинце правой ноги уже лет 10, ну и другие подобные им. А я тогда же подумала, что это очень здорово, но мой маленький мир, который внутри большого — тоже кто-то держит. И иногда я даже знаю, кто именно.

Тот самый человек, который вытащил матрац на середину трассы, например. Он держит. Или одна женщина — мне о ней рассказал знакомый таксист. Говорит, постоянная клиентка. Но только в дождь. Вызывает машину, садится сзади и часами кружит по городу без всякой цели. А сверху льёт вода. Стучит по крыше и из-под колёс — шарах — волной, а она смотрит в окно на мокрые улицы и мокрые дома и тихонечко смеётся. Я ей завидую, мне кажется, она знает что-то важное, но спрашивать — кто она и что — не стала. Не смею соваться. Был опыт.

Жила я в другом городе на длинной улице. У неё с одной стороны был парк, а с другой стояли многоэтажки. Улица была широкая и шла немного вверх, а я её каждое утро переходила и выгуливала ребёнка в этом парке. И каждое утро я встречала странного человека. Это был такой немолодой дядька, совершенно вменяемый на вид. Он выходил откуда-то из парка, доходил до середины трассы, останавливался там, прямо на разделительной полосе и начинал протяжно кричать вдоль улицы. А кричал он всегда одно и то же: «Грёбанаааааяяяяжииииизнь! Грёбанааааяяяжиииизнь!». И голос его летел прямо и гулко отражался от всего, и опять летел прямо. Вот так раз пять прокричит, развернётся и уйдёт назад в парк. Для меня этот его ритуал был чем-то непостижимым, жутковатым и ужасно притягательным. Иногда казалось, что он так запускает утро, чтобы потом был день и вечер, и ночь. А что до слов... так не мне указывать человеку, запускающему утро, день, вечер и ночь — какими словами он должен это делать.

А потом было страшное. Я вышла на прогулку, как всегда, и встала с коляской за деревом — тоже как всегда. А он не пришёл. И на следующий день не пришёл. И на послеследующий — тоже. Утро-день-вечер-ночь запускались сами собой, но казались неправильными и кривобокими. Они ничего не несли в себе, из них исчезла кочерыжка. И я, конечно, не выдержала. Оставила коляску за деревом, а сама отважно вышла на середину проезжей части, встала на разделительной полосе, повернулась лицом куда следует и прокричала изо всех сил: «Грёбанааааяяяжиииизнь!».

Только я была самозванец, и голос мой был слаб, труслив и пискляв. И он ничего не наполнил, и даже эха от него не было. И уж точно ничего не запустилось, кроме разве что каких-то разрушающих мою собственную жизнь процессов. И они запустились, и я уехала и от этой улицы, и от этого города. Всё-таки для того, чтобы громко кричать некоторые слова надо иметь на это право.

Популярные публикации

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Выходит с августа 2002 года. Периодичность - 6 раз в год.
Выходит с августа 2002 года.

Периодичность - 6 раз в год.

Учредитель:

Министерство печати и информации Республики Дагестан
367032, Республика Дагестан, г.Махачкала, пр.Насрутдинова, 1а

Адрес редакции:

367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон: +7 (8722) 51-03-60
Главный редактор М.И. Алиев
Сообщество