» » Удобно быть глупым, волнуют такие простые вещи

Удобно быть глупым, волнуют такие простые вещи


Уезжая на пару дней в родимый Хунзах, любимый принёс сырую тяжёлую курицу без головы. Для выживания...

Так и сказал — это тебе, чтобы выжить. Курица согласно мотала тонкой пупырчатой шеей, заканчивающейся ничем.

Одиннадцать с половиной лет назад курицы у меня не было, я как-то выживала и без неё. Тогда я была страшно влюблена в этого Рыжего и практически только им и питалась. Когда он был рядом — ела глазами. Когда его рядом не было — ловила кого-нибудь зазевавшегося или звонила друзьям и исподволь заводила нужный разговор. Мой «исподволь» был такой: «И вот, что ты себе думаешь, Он опять…»

Друзья страдали, но издавали сочувственные звуки. А один друг — Кам, приспособился спать с телефонной трубкой на ухе и сквозь сон даже поддерживать разговор разными эмоциональными «данунахрен!».

Окна нашей редакции удачно выходили на дом рыжового брата, где Рыжий какое-то время жил. Я нашаривала глазами нужный подъезд, отсчитывала этаж и долго пялилась на занавески, за которыми кто-то одиноко слонялся туда-сюда. Становилось чуть легче. Затем мы с редакцией переехали, и стало сложнее. Утратилась связь, некуда было пялиться.

Однажды прихватило среди ночи. Я вышла из дома, на последнюю сотку поймала грача, доехала куда надо, поднялась на 8-й этаж и минут 15 оглаживала дверь его квартиры. Гладила не просто так, а напрягала всю мощь своего сердца, ума и печени, чтобы протолкнуть через дверь любовную мысль. Мысль выглядела примерно так: «сволочь-идиот-дебил, немедленно пойми, какая я дивная и счастье твоей жизни, и прибеги ко мне в красивых трусах и с признаниями!». Мысль, смешиваясь с сигаретным дымом, густела на глазах, разливалась по двери красивым сизым киселем и тихо просачивалась в глазок.

Спустя пару дней любимый явился с пельменями. Но без признания. Видимо, просочилось не полностью, и какая-то часть мысли зависла. В следующие несколько раз я уже ехала подготовленная, как ниндзя, и не просто гладила эту треклятую деревяшку, а дышала на неё и даже немножко царапала в процессе.

Прошло сильно много времени, всё сработало и даже больше, чем нужно. Титаническая сила моей титанической мысли преодолела все двери, стены, замки и даже губительное воздействие микроволновки. Я сильно зауважала себя и свои экстраординарные способности. На людей смотрела свысока и даже немножко жалела, когда кто-то несчастливо влюблялся.

И вот около полугода назад мы по какому-то случаю отправились в гости к рыжовому брату. Я прямо, как увидела этот дом, так всхлипнула от нахлынувших воспоминаний и потрусила знакомой дорогой. Но была схвачена за плечи и перенаправлена в соседний подъезд.

В соседний подъезд.

В соседний!

Где была совсем ещё не обжитая лестничная площадка и совсем незнакомая дверь.

Очень интересно узнать, что сталось с тем семейством, которое я облучала. Побежал кто-то из них по сонным улицам в красивых трусах? И как далеко забежал? А может быть, молодая жена удрала с дальнобойщиком, а муж влюбился в диспетчера такси «Каспий» — девушку с красивым голосом? А может, там и не было молодой семьи, а жила скучная и пристойная пожилая пара, и как-то они взяли и на ровном месте сошли с ума? Зарубили топором участкового или усыновили аквариумную рыбку и назвали её Сиражутдином?

Ничего не знаю. В моём сегодня больше нет этих дверей. Сегодня я выживаю с помощью курицы.

В принципе, это очень удобная вещь, от неё можно откусить хвост, а потом ещё и защищаться от внезапных врагов. Как только внезапные враги начнут внезапно подкрадываться к двери, быстро распахнуть её и отмудохать их курицей.



Старушка Сара


Вышли мы с Лейлой охреневшие.

Мы, собственно, всё время были охреневшие, с той самой секунды, когда зашли в этот дворик, постучали, нам открыли дверь, и мы переступили через порог.

Ну, ладно, Лейла, она ещё маленькая, а я?

Я говорила себе: «Спокуха, Светлана! Вы бывали в гостях у Вили, где между двух горок спрессованного мусора — по колено, а то и по пояс — вилась узкая оленья тропка, и под пряником, который вы неосторожно так взяли с чего-то серенького, обнаруживалось ярко-белое пятно — подлинный тарелкин цвет. Вы убирали флэт Жорика Чёрного и обнаруживали под ковриком пожилую какашку его собаки-пидараса по имени то ли Фагот, то ли Тромбон. У вас у самой жил в коробке кролик Сруль и всемерно украшал и озонировал, когда из коробки научился выбираться. Да и без Сруля — тоже тот ещё был подарок ваш дом...»

Но все эти мантры не помогали ни хрена. Мантры ваще как-то плохо помогают от кошьего запаха и блох. Особенно если их — блох и кошек — набито до фига в малюсенькую комнатушку, размером со спичечный коробок. Лей сразу обморочно плюхнулась на стул и лежавшую там кошку, которой, кажеца, было похрен, а я мужественно дошла до дивана и уселась на блох и пружины.

Так вот, если нам с Лей было плохо — то и пружинам, и блохам, и кошкам было зашибись. А ещё зашибись было хозяйке 84-х лет. Это была такая бойкая, весёлая сухая старушка, с седой челкой. Она была нам рада — гости ведь, нечастое дело, и даже подстелила мне под жопу «чистую» какую-то тряпочку. А сама тут же бросилась к зеркалу прихорашиваться. Ну, чтоб на фото получше выйти. А мы с Лей тупо смотрели на неё, на упаковку из-под Вискаса, присобаченную за рамой зеркала, на портреты разных Вайкуле-Киркоровых-Казарновских на ободранных стенах, на прекрасного мужчину Раджаба Идрисова — на той же стене, и на какой-то пригоревший ужас в сковородке на электрической плитке.

Я думала: только бы она не затеяла нас угощать, только б не… Лей, наверное, думала то же самое. Если б затеяла, я бы попросила Вискас.

И вот, значит, она там живёт, да. Раньше было две комнаты и коридорчик, а потом — бабах — пожар-всё-сгорело, а когда она надумала как-то это дело отстраивать, оказалось, что застенные соседи ещё раньше надумали и отстроили, как хотели, и теперь старушка может рассчитывать разве что на коридорчик.

А чё? Хороший коридорчик. Даже окно в нём есть. Нужник общественный, дворовой прямо за стенкой журчит, чтоб не скучно. И диванчик помещается. Столик ещё, какой-то узкий шкафчик-пенал, стул, кошки в ящике; а с одеждой можно ваще просто устроить — натянуть бельевую верёвку и на неё, значит, того. Повесить. Сколько там одежды-то? Фигня! А купаться можно тут же, в коридорчике. Со двора воду притащил, на плите нагрел, в таз встал, из другого на себя поливаешь ковшичком. Красота и гигиена!

И вот в этой конуре, среди этой тесноты, темноты и — чего уж врать — страшной кошьей вони живёт человек, радостнее и веселее которого я давно уже не видела. Причём, радость не по какому-то отдельному серьёзному поводу, а просто так! На теме стрёмных соседей старушка долго не задержалась, о болезнях и одиночестве не говорила (какие уж тут болезни, не болеет она и не одинока, вон, портреты на неё со стен смотрят и кошки), а очень быстро перескочила на разные разности. Про Малахова нам рассказала, что, мол, хороший журналист и «Пусть говорят»! Про Сару Джессику Паркер, которую любит, поскольку тёзка. Про «в краю магнолий» спела и немножко поплясала даже под неё. И рассказала нам стишок на азербайджанском.

А потом махнула рукой — да чего про меня писать! Всё равно не поможет — и вытащила у меня из-за спины котёнка. Он там ворочался и драл меня когтями. Видимо, думал, что кошачий Боженька послал ему большую, просторную мышь.

Ещё нам с Лей сообщили, что во всём буквально виноваты евреи (странно было слышать такое от человека с именем Сара). И Путин, вроде бы, не еврей, а вот насчёт Медведева она не слишком уверена. А наш собственный президент, здешний, нынешний — не алё. Потому что у президента должен быть большой рот и желательно ещё нос, а МС с его маленьким детским ротиком и пухлыми румяными щёчками ей лично доверия не внушает.

Как и соседи, впрочем, потому что они потравили её собак, и теперь кошки сидят дома, чтоб их тоже не потравили. И КАЖЕТСЯ(!!!) где-то нагадили уже, ведь пахнет вроде?

Вроде пахнет, деликатно согласились мы с Лей. Покивали головами, мол, да, КАЖЕТСЯ, немного пахнет. И посмотрели друг на друга слезящимися от застарелой вони глазами. Тут ведь не одни кошки, тут ведь и ещё благоухающий нужник за тонкой стеночкой.

А она всё щебетала. Жаль я, дура, не записала её на диктофон. Это была какая-то удивительная речь. Очень хорошим, сочным, правильным языком, и обо всём на свете. Что читать любит — как увидит газету — так сразу и читает. Про Перельмана, мол, зря от денег отказался, взял бы, положил на книжку, а то вдруг — нищая старость? Про окопы, которые во время войны рыла с 6-ти утра и до 6-ти вечера. Как её в азербайджанки записали, хотя мама русская, а папа иранец. Про голубей, к которым она вроде заленилась вчера идти, а потом подумала: я ж их каждый день кормлю, они ждать станут! Ещё про то, что из-за животных не пошла учиться в музучилище. Ведь там как? Там, как поступишь, прямо сразу станешь звездой и гастроли, гастроли, а кошек на кого оставить? Мужа нет, не вышло с замужествами, да и ваще, на что мужики эти? Бездельники и не нужны.

На этой фразе мы с Лей заёрзали. Я на своих блохо-пружинах в знак принципиального согласия и готовности вот прямо сейчас идти и выгонять, а Лей на своей кошке, которая, видимо, слишком нагрелась. А потом мы всё-таки пошли. Уже невозможно было столько времени не дышать.

Шли и думали — ну чем тут поможешь, а? ЧЕМ? Попросить соседей не травить её зверей, чтоб те хоть во двор по нужде ходили, а не на газеты, что на полу? Нереально. Выстроить общественную баню, чтоб не в тазу мылась? Дык, центр города, тут будут тыкать многоэтажки и торговые центры до опупения. Была бы она ветеран войны — так не воевала же, окопы рыла. Так что квартиру ей никто не даст. Судиться с соседями она не станет. Разве что потолок подлатать бабке, чтоб в дождь не протекал — но кто за это возьмётся, а?

А ей, казалось, и на фиг не нужна вся эта суета. Зачем, если голуби ждут у Кукольного театра, когда она к ним придёт с размоченной и отжатой булочкой в руке, пять кошек готовы потесниться и впустить ещё одного шелудивого котёнка, а по телеку скоро «Пусть говорят»?


Удобно быть глупым, волнуют такие простые вещи


Затаившийся доллар, крадущийся рубль


Подруга Яшка-Сулейман, она же Айшат Абдуллаева, схватила чашку, подцепила пальцем мелкие чайные пузырьки, потыкала в свои рыжие волосы и стала довольная. Я покачнулась и обмерла лицом.

«Рот закрой, — сказала мне вежливая Яшка, — не знаешь, что ли? Это ж деньги!»

Рот я закрыла. Я про пузырьки и деньги мало знаю. В детстве больше всего любила 15-копеечные монеты и радовалась, когда вместо скучного бумажного рубля мне давали горстку нарядной мелочи. А как-то мы играли в «магазин», но мне стало скучно, чтоб камешками, на которых химическим чернильным карандашом написано «5 копеек», «2 рубля», и я притащила из дома красивые облигации Золотого Займа. Вечером папа учил меня офицерским ремнём, чтобы я поняла, и приговаривал: «деньги на деревьях не растут». А много лет спустя ту же фразу сказал мне один мой муж. С папой я ничего поделать не могла, а на мужа так обиделась, что скоро развелась.

Не могла же признаться, что в некотором смысле так и думаю, что есть такое специальное дерево, где растут пёстрые бумажки — червонцы, четвертные, сотенные, а если вдруг мировой какой кризис или в кошельке пусто, так это оттого, что неурожай. Так что не надо париться, надо переждать.

Если говорить честно, я не хотела бы быть моими деньгами. Я бы тогда писала родственникам безутешные горькие письма, мол, жизнь у нас не задалась и коту под хвост, ведь достались мы не тому человеку. Нас не пускают в рост, даже не швыряют на ветер. Нас совсем немного, и мы не приумножаемся, а жизнь ведём унылую и затворническую в толстой книге «Мифы и легенды народов мира», между Троллями и Троянской войной.

Вот такие это были бы письма, и горючая слеза прожигала бы «Мифы» на важной строчке — «узнавший о своей судьбе погружался в состояние ужаса».

Нормальным людям я стараюсь об этом не говорить. Нормальные люди сначала смеются и обидно тычут в меня пальцем, а потом сразу хотят взять в долг. Они знают, как ими распорядиться. Я — нет. Но мне всё равно нравится читать про Настасью Филипповну, как она такая — раз! — и стотысячную пачку в огонь. «Лезь, — говорит, — Ганя! Голыми руками вынай и забирай». А Ганя от таких страшных переживаний уже грюкнулся в обморок и лежит на полу весь бледно-зелёный и красивый, как американский доллар.

Про деньги вообще всё интересно. Про то, что они с людьми делают и люди делают с ними. И про то, как они существуют отдельно от себя самих. Вот, у меня, скажем, они существуют в блокноте. Читаем: «Журнал «Клоповник» — 8 500, Гуля — 3 200, Магашка — 1 350 р. с 2008-го(!); газета «Половая жизнь Табасарана» — 870 ррр!». Их там, в блокноте, намного больше, чем между Троллями и Троянской войной. Это те деньги, которые мне должны и, скорее всего, никогда не отдадут. Но они у меня вроде есть. Как муж, уехавший в долгую командировку в Антарктиду к пингвинам. С одной стороны, вроде, в наличии, а с другой — из «кран потёк», «полочку повесить» и «секса бы...» выкручивайся сама, как знаешь, голубушка.

Ещё вот что. Иногда они слишком требовательные. Хотят, чтоб за них пахали, вкалывали, упирались рогом и рвали глотки. А я этого не люблю. Говорю — не, не так уж вы мне и нужны, идите вы… А сама сижу и думаю про денежное дерево, что оно есть, и нечего дёргаться лишний раз, когда можно в любой момент спуститься с крыльца и по траве, по росе пойти к нему, помахивая пустой плетёной корзинкой, которая пахнет яблоками.

И вам, размазывающим чайные пузырьки по головам, не понять, какое же чистое и прозрачное счастье знать, что где-то совсем недалеко есть человек Перельман, которому буквально на дом приносят миллион бледно-зелёных, как Ганя, купюр, а он отвечает: «Не надо мне. У меня всё есть».

И даже не открывает дверь.

Популярные публикации

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Выходит с августа 2002 года. Периодичность - 6 раз в год.
Выходит с августа 2002 года.

Периодичность - 6 раз в год.

Учредитель:

Министерство печати и информации Республики Дагестан
367032, Республика Дагестан, г.Махачкала, пр.Насрутдинова, 1а

Адрес редакции:

367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон: +7 (8722) 51-03-60
Главный редактор М.И. Алиев
Сообщество