» » Иных уж нет…

Иных уж нет…

Сказать слово об ушедшем друге всегда тяжело. Перед моими глазами стоит Магомед Раджабов — молодой, красивый, талант­ливый. Я уже постарел, а он останется всегда молодым. Замечательная улыбка, всегда дымящаяся сигарета, искромётный юмор, на ходу брошенный афоризм, который становился уже твоей мудростью, и конечно стихи, стихи, стихи… Свои и чужие… Он читал — я слушал, я читал — он слушал.

На балконе в его квартире был наш уголок, где мы иногда до утра сидели, спорили, читали, мечтали. Хотели сделать всё вокруг чище и лучше, и страну, и родину любили, «но странною любовью». Нам казалось, что стихами можно изменить мир, восстановить справедливость, защитить истину, в это мы искренне верили. Да что там говорить — и сейчас верим. Был бы Магомед Раджабов жив, он по отношению к поэзии не изменился бы. Он слишком любил поэзию и сам был поэтом. Мы много теряли, но и многое находили в наше молодое, крылатое время.

Как сказал Магомед Раджабов: «Потерял что-то, а что — так и не понял. Потом нашёл, но не понял, что нашёл именно то, что потерял. И продолжает искать».

Поиски самого себя — вот главная черта и творческое поведение Магомеда Раджабова. А найти себя всегда труднее, чем находить других:


Обретая центр мирозданья,

Уношусь во вселенную с миром,

Сокрушая свои созданья,

Возвожу на плаху кумиров.


Оставляя здесь раболепье,

Оставляю пошлость и гадость,

На плечах моих рвань и отрепья,

А в душе лишь покой и радость.


Отряхнув с себя пыль веков,

Дотянусь до черты высокой

И избавлюсь от тяжких оков,

Затянувшись в омут глубокий.


Я смогу.


Это — автопортрет Магомеда Раджабова. Точно, сильно и как-то разорвано он сказал о себе всю правду.

Однажды мы с ним после ресторана «Лезгинка» попали в милицию. Нет, мы ничего такого не делали, просто шли по улице Пушкина. Нетвёрдым шагом (а по улице Пушкина многие поэты тогда почти всегда шли нетвёрдым шагом и, немного шатаясь из стороны в сторону). Вот мы сидим в милиции и начинаем читать стихи Гумилёва, Пастернака, Есенина, других любимых нами поэтов. Это было что-то невероятное. На нас смотрели (и были правы!) как на дураков:


Милиция, улица, лица

Мелькали в свету фонаря…

(Б. Пастернак)


Милиционеры слушали и слушали нас, как ни странно, не перебивая, и… отпустили. Сказали: идите, идите домой.

«Иных уж нет, а те далече», — сказал Пушкин словами Саади.

Грустно и печально, когда уходят такие люди, как Магомед, и хочется крикнуть со временем: «Жаль, что нельзя поменять мёртвых на живых». Это уже Хемингуэй произнес.




________________________________________________________



Из записной книжки



Потерял что-то, а что — так и не понял. Потом нашел, но не понял, что нашел именно то, что потерял. И продолжает искать.


*   *   *

Одинозаврилась эпоха.


*   *   *

Алые паруса, бегущие по волнам блистающего мира.


*   *   *

Шапка волос набекрень.


*   *   *

Мелочь внушительных размеров.


*   *   *

Мне больно расплескать минуту красоты.


*   *   *

На ощупь — проще.


*   *   *

Совратить на путь истинный.


*   *   *

Неосторожно нежен.


*   *   *

Пить тянуло в такой стране, как эта —

Где мало воздуха и мало света.


*   *   *

Абуталиб сказал: «Если ты выстрелишь в прошлое из пистолета, будущее выстрелит в тебя из пушки».

Вопрос: а если кинуть в прошлое рубль?


*   *   *

Существует все, в чем я уверен. Не существует то, чему я не могу найти объяснения. Следовательно, если я не обнаружу где-либо то, в чем я был уверен (знаю, что город стоит на берегу моря; вернувшись после долгого отсутствия, вижу, что моря нет, а город − на вершине горы), я найду этому объяснение, доступное моим знаниям и разуму. Иначе — сумасшествие.


*   *   *

Чем больше мы знаем человека, близкого нам, тем больше копим неприязни к нему, запоминаем промахи, недостатки, ошибки. А между тем есть люди, от общения с которыми копятся только положительные эмоции. Жаль, что я не из этой категории.


*   *   *

Дружбы между народами нет, есть дружба между людьми. (Не может быть дружбы народов.)


*   *   *

Мы лояльны к органам власти, потому что подавляющее большинство постоянно совершает противоправные поступки. Уличить начальствующее лицо мешает страх, что оно, имея больше возможностей, уличит тебя в малом грехе и добьется наказания. Каждый живет, нарушая законы, и боится потерять эту привилегию.


*   *   *

Я люблю просто, люблю — и все, люблю.


*   *   *

У каждого своя жизнь. Одни ею довольны, другие — нет. Одни считают меня дураком, другие завидуют. А я завидую морю, оно не зависит от настроения людей, люди зависят от него и его настроения. И никто его за это не ругает, не осуждает.


*   *   *

Когда сидишь на пляже, на летней веранде, все с недоумением обращают на тебя внимание, если ты не смотришь на женщин на пляже, а смотришь в другую сторону.


*   *   *

Не для меня пришла весна,

Не для меня.

Восторженный твой смех и ласки

Не для меня, не для меня...


*   *   *

Литинститут — роддом писателей. Много выкидышей, прерванных беременностей, уродов.


*   *   *

Никогда не надо уверять: «Я буду любить тебя до гроба, всю жизнь!» Уверения в любви порождают сомнения в их искренности.


*   *   *

Одержимость...

«Одержим идеей...

Одержим любовью...

Одержим зеленым змием...»

Сильное слово, сильное чувство,

Без одержимости слабо искусство.

Но хорошо ли это − быть одержимым?

В одержимости нет веселья, это мрачная страсть.

Это тяжело − всегда оставаться веселым бесом, чтобы глаза искрились, а не горели, чтобы в них не страшно было смотреть.


*   *   *

Надгробье лунное...


*   *   *

Одни, когда им смешно, смеются, другие — просто перестают плакать...


*   *   *

Был он когда-то, но спекся от солнца...


*   *   *

Обычно носят камень за пазухой. У меня там только моя боль, и она никому не мешает.


*   *   *

Иногда надо умереть, чтобы о тебе сказали что-нибудь хорошее.


*   *   *

Люди — зеркало! Смотри и исправляйся.


*   *   *

Природа — жена человека. Он живет с ней, то груб, то ласков, то делает подарки, то пропивает ее ценности. Совсем как муж.


*   *   *

Бросая камни в чужой огород, подумай, а вдруг там прорастет урюковое дерево.


*   *   *

Роя яму начальству, не забудь подстелить туда соломы.


*   *   *

Когда она читала стихи, она напомнила мне корову, которая жует тюльпаны.


*   *   *

Раньше были визитные карточки, а теперь задницы. Просунул в дверь зад, прочтут лейбл твоих джинсов и соответственно тебя примут.


*   *   *

Героический проступок.


*   *   *

В природе все размерено. Сейчас нет необходимости в гениях, так как работу гения выполняет масса посредственностей в НИИ. А в те времена, когда НИИ не было, их работу выполняли гении.


*   *   *

Жизнь, как сенокосилка. Ползет по лугу, надвигаясь на людскую поросль. Оставляя за собой сжатые трупы.


*   *   *

Распался на составные части. Остался один желудок.


*   *   *

Молодой человек, похожий на рекламу комиссионного магазина.


*   *   *

Мою окостеневшую душу ты разложила по косточкам, вытряхнула, убрала все лишнее, погладила, повесила на плечики и сказала: «Носи. Так будет гораздо лучше». А мне не понравилось, и я сгреб свои манатки и отвалил.


*   *   *

Его изжеванные мозги не могли выплюнуть ничего путного.


*   *   *

ЭКСПРОМТ

Иногда мы стихи сочиняем,

Иногда зачинаем детей,

И лишь иногда вспоминаем,

Что мы живших мыслителей тень.


*   *   *

− Что же ты молчал?!

− Это не я молчал, это ты не слышал.


*   *   *

Он не отличался знанием языков, но умел молчать на древнегреческом.


*   *   *

Сделать жаркое из языков сплетниц и их же накормить.


*   *   *

Пушкин умел и имел право заниматься плагиатом.


*   *   *

И самокритика бывает самовлюбленной.


*   *   *

Мой друг — поэт, а я — печальней...


*   *   *

Французские стихи в русском переводе он декламировал с прононсом...


*   *   *

Мысли дыбом...


*   *   *

Я горд тем, что никому не завидую. И — что не завидуют мне!


*   *   *

— Мальчик! Кем ты хочешь стать?

— Дедушкой!


*   *   *

— Допьем? — сказал он неряшливо.


Лирика


*   *   *

Пролейтесь надо мной

Волос своих искристым водопадом,

Вопросом вашего восторженного взгляда

И хрупким шелестом невенчанных страстей

В прозрачной тишине задумчивого сада,

Пролейтесь надо мной...


*   *   *

Я помню тот медленный вечер

Средь вихря бессмысленных дней,

Неярко горевшие свечи

И шорох неясных огней.

Искрилось в бокалах вино,

В камине огни догорали.

Дождинки чуть слышно стучали,

Споткнувшись о наше окно.

Все было легко и спокойно,

Без жалоб, признаний, тоски.

Нас было с тобой только двое

Вдали от мирской суеты.

Мотив мне наигрывал ветер,

Я что-то тебе напевал,

Я помню тот медленный вечер...

Хотя у тебя не бывал.


*   *   *

Я наклонился,

Руку опустил,

Ладонь к земному шару приложил.

Он жил,

Лежащий на моей ладони мир,

Щекой к руке прижавшийся без сил.

Он смертен был.


*   *   *

Это было как сон.

Мы с тобою встречались,

Ты брала меня за руку,

Мы уходили...

И совсем как во сне

Тихо ветви деревьев качались,

Тихо падали листья,

И тихо

Наши тени о нашей любви говорили.

Да,

Это было как сон,

Ведь в любви и печали

Растворялась природа,

Вся закутавшись в осень

Цвета палевой шали.

Нам шептали о чем-то

Тихим шелестом листьев,

Тихим шумом прибоя,

Тихим шорохом ветра,

Что запутался в кронах

Тихо спящих деревьев.

Иногда же природа −

Гениальный художник −

Рисовала узоры

Кистью лунного света

На ладони залива.

Да,

Это было как сон,

Или было во сне −

Я не знаю.


*   *   *

Мороз!

Трескучий мороз

Пробирает до мозга костей,

Даже мозг головной тоже промерз,

Только еще в мозжечке

Чувствуется шевеление страстей,

Тоже уже замерзающих.

В мозге спинном копошится,

Стараясь пробиться,

Полупьяная МЫСЛЬ,

Да так и застыла,

И как света лучи, ударившись о свод ледяной,

Отскакивают, замерзают, ломаются, летят назад

И рассыпаются там на созвездия,

Так и она − неудачница.

Разбилась, распалась и покатилась в неизвестность −

в прошлое,

будущее,

настоящее?

Или вниз, где у грязного края, бездонной тоски,

Говорят, сохранилось еще немного меня,

Там, у самой клоаки.


*   *   *

Свихнулся!

Вдребезги разбилась

Моя хрустальная душа.

Бранясь, осколки собираю,

Кладу мозаику.

Она

Выходит куцей и убогой.

Но было же совсем не то!

Так где же лучшее?

Оно

Давно отсутствует,

А ты

Увидел это только что.

Вот так...


*   *   *

Несусветная,

Неприкаянная,

Безответная,

Полюби меня.

Неизведанная,

Но знакомая,

Бесприветная,

Заколдованная,

Некрасивая,

Но прекрасная,

Не горделивая,

Но далекая,

Ты единственная,

Что осталась мне,

Преклонюсь к твоей

Голубой руке,

Поцелую ее

В пальцы длинные,

Посмотрю в твои

Глаза карие

И уйду с тобой

К божьей каре я.


*   *   *

Я закинул веревку в небо

И спустился по ней в глубь земли,

Я засеял поле хлебом,

Сладким хлебом моей мечты.

Я разведал в недрах воду,

Превратил ее в облака.

Не просил у природы погоду,

Не просил у природы дождя.

Был я ласковым и непокорным,

Был неуживчивым и простым,

Но просыпались моей нивы зерна,

Не сбыться мечтам голубым,

Не сбыться мечтам розоватым,

Коричневым и золотым.

Мечтать надо, как солдатам, —

Остаться бы в атаке живым.

Не трусить, не прятаться, просто

Мечтать, чтобы чуть повезло.

Налей-ка, брат, грамм этак по сто,

Чтоб, вмазав, совсем развезло.

Лишь в этом найдешь упоенье...


*   *   *

Счастье мое,

Мне не дано

Имя твое узнать.

Нежность любви —

Призрачный дым,

Мне тебя не целовать.

Встречусь с тобой

В своре людской —

Мне тебя не отгадать.

Ты мимо пройдешь,

Взглядом скользнешь —

Меня не сможешь узнать.

А позже

Мы вспомним об этой встрече,

Узнаем друг друга,

Но не сможем встретиться,

Будет поздно,

Все пройдет

И останутся только воспоминания о нашей встрече,

Которой не было.


*   *   *

Ты любила меня. Изменило

Нам с тобой половодье любви.

Ты любила меня, но носил я

Не тебе на рассвете цветы.

Ты любила меня, ты простила

Мне все то, что не поняли мы.

Ты любила меня, ты любила...

Откровения мне не хватило,

А себе не доверилась ты.


*   *   *

Какою нежностью,

Какой щемящей грустью

Отозвалось во мне имя твое,

Такое светлое.

Во мне, все доброе,

Прекрасно-детское

Все ожило.

И только страшно мне,

Что ты, прекрасная,

Уйдешь, как дым,

Мечтою розовой,

Наивной, грёзовой

Моей любви.

Но не напрасно ты,

Мечта прекрасная,

Пришла ко мне −

Моей душе больной

Ты принесла покой.

Но и тогда судьбе

Молюсь я и тебе,

Богиня светлая...


*   *   *

Лишь глаза освещаются жизнью —

У смерти глазницы пусты.

А из космоса ясно видим

Глаз голубой Земли.


Черные дыры Вселенной —

Провалы безжизненной тьмы,

Были планетами,

Жизнью согретыми,

Самоубийцами

Бы...


Разума череп простреленный,

Воронками вытекших глаз

Немо взывает,

Предупреждает

И обвиняет

Нас!


*   *   *

Баку горит. Хурмы пожары

Залили улицы, базары...

Азербайджана сын поджарый

Его поджег. Он, бес лукавый,

Торговли поприще для славы

Себе избрал. В нем преуспел.

Он улюлюкал и свистел.

И сказочных плодов жаровней

Пред ним прилавок тлел,

Дымился шашлыками тел.


Властители домашней кухни,

Оставив здесь бумажник пухлый,

Макали руки в сок олив.

Гранатов тискали бока,

Бросались в груды фейхоа

И, зеленью себя осыпав,

Давили пяткой чернослив.


А страсти лживые кредитки,

Раздувшись от тугих нулей,

Толпу локтями раздвигая,

Под своды «Караван-сарая»

Водили преданных друзей

И обирали их до нитки.


Лишь башни Девичьей курок,

Любви и верности свидетель,

Печальной памяти хранитель,

Других страстей и дум ревнитель,

Взведен.

И точно в срок

Базару выстрелит в висок!


Иных уж нет…


Отрывок


Курю. Наслаждаюсь каждой затяжкой, жмурюсь от ласкового московского солнышка, отдыхаю в парке, чувствую себя роскошно. Нирвана... Полная нирвана.

Как ласкова летняя воскресная столица, разленившаяся от жары и восторгов своих гостей. Я тоже здесь гость и я тоже в восторге.

Москва — красавица краснощекая и полногрудая, широким своим подолом покрывшая большущую площадь, из которой и сложилось это государство в государстве.

Государыня-столица, разрешите в вас влюбиться?..

«Пожалуйста, — весело говорит она: — Влюбляйся!» Она привыкла.

А в результате всей этой перестроечной свистопляски красавица-столица стала крутой красоткой. И это ошеломляет. Эта красотка подняла и отрезала все свои пышные и широкие подолы (юбки), обнажив до предела длиннющие, стройнющие ноги, расставила их циркулем (от края до края), встала на высоченные каблуки, облепила резиновым платьем свои классные формы, спрятала наивный румянец под слоем дорогой косметики от всех самых-самых фирм, распустила косу, немыслимо завила и уложила ее и, тряхнув платиной и золотом украшений, сверкнув самоцветами и по-купечески подбоченясь, гордо и свысока глядит на Запад: «Вот так-то! Знай наших!»

И как тут не охмуриться?

Было б чем расплатиться...

Да... я влюблен в Москву еще с мальчишеских лет. Мне всегда было приятно ощущать себя ее составной частью, частицей людского потока, несущегося по мощным артериям этого необъятного организма. Но! При этом оставаться яркой индивидуальностью. (Хм! Эти рисовки для самоутешения, дань своему эго, осколки которого еще сохранились во мне).

Но сейчас не об этом.

Итак, Москва! Как много в этом звуке для сердца аварского (не русского) слилось и как много ему, однако, отозвалось.

Ну не будем о грустном.

Меньше всего мне сейчас хочется заниматься самоанализом и самокопанием. А хочется еще немного понирванить, поблаженствовать.

Мирно отдыхающая публика умиротворяет и примиряет с самим собой.

Кучу лет назад, в студенчестве, нас заносило в эти края то просто гулять, то целоваться, то баловаться.

Это незабываемое и, увы, совершенно неповторимое ощущение:


Когда ты юн, неутомим,

Любовью пьян и одержим

Великих истин постиженьем...

И, окрыленный вдохновеньем,

Творишь себя в который раз

По понедельникам, с утра-с.

Вот так стихами размышляю

И сам себя я развлекаю

Воспоминанием былым.


Вспоминаешь всю эту кутерьму, себя — взъерошенного первокурсника, по случайности поселенного в общежитие второкурсников, мгновенно взятого под опеку всей женской половиной, к которой проникся такой признательностью, что вернулся в свою комнату только через полгода. И тогда меня уже нельзя было ничем удивить.

Я был худ, еще более взъерошен и очень умудрен.

Это был восторг.

Веселый костер нашего бесшабашного студенчества только начинал разгораться и каждый щедро подбрасывал туда свой хворост острот, баламутств и сумасбродств.

Мы бражничали, спорили до хрипоты и до зари, не давая покоя двум великим дамам — Литературе и Философии, и так порой азартно бросались искать мадмуазель Истину, что она в панике убегала, бросая в лица догонявших ее безумцев конфетти сомнений и разногласий.

Мы успокаивались ненадолго, а очень скоро объединялись вновь, разжигая еще ярче пламя дружбы и любви.

А как мы любили! Море эмоций захлестывало и топило, но никто не боялся дна, все мнили себя ловцами жемчуга и каждый храбро бросался в эту пучину в поисках своей жемчужины Счастья.

Тогда еще никто не подводил итоги, не сверял результаты, всем было место в этом океане удовольствия − студенческой жизни.

Ностальгия, красивая Ностальгия посетила меня сегодня, и с этой дамой у меня полное взаимопонимание.

Ностальгия — печальная, призрачная, полная такта и сочувствия. Ее прикосновения легки и утешающи.

Это не унизительно-безысходная растрепанная Тоска, царапающая душу острыми ногтями; без спроса и надолго ворвавшаяся в мою жизнь мадмуазель Ностальгия — другая. Это редкая гостья. Она окутана туманом очарования, сквозь который хорошее кажется прекрасным, а плохое — легким недоразумением. И ты сам кажешься себе выше, галантнее, значительнее. Особенное ощущение, такое нечастое. Его надо сберечь и растянуть, как ту последнюю сигарету в парке.

Романтика, значительная грусть.

Неспешный шаг. Я сам с себя смеюсь...

Сделайте мне красиво...

«Сделай сам себе красиво», —

Говорю себе лениво

И иду неторопливо.

Иду,

курю.




_____________________________________________________


Вместо послесловия



Друг ты мой взбалмошный, друг непутевый,

Как ты и где ты? Что тебе снится?

Может, ты в парках ночных снова

Пастернака читаешь милиции?


Может, опять загулял с аванса,

Оптом скупил весь базар цветочный?

Площадь опешила, улица в трансе,

Стало светлее — это уж точно!


Друг мой, в столице мне холодно, мелко.

Холм — Тарки-Тау, а лужа — Каспий...

Мне бы сорваться к тебе на недельку —

Мы б сотворили такую сказку!


Пару б ночей нам ветреных, звездных —

Спели б невесте твоей серенаду...

Друг мой единственный, может, не поздно?

Может, сумеем? Мне так это надо!


                                               Гаджи-Курбан, 14.03.1984


Популярные публикации

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Выходит с августа 2002 года. Периодичность - 6 раз в год.
Выходит с августа 2002 года.

Периодичность - 6 раз в год.

Учредитель:

Министерство печати и информации Республики Дагестан
367032, Республика Дагестан, г.Махачкала, пр.Насрутдинова, 1а

Адрес редакции:

367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон: +7 (8722) 51-03-60
Главный редактор М.И. Алиев
Сообщество