» » Голая женщина должна быть в контексте

Голая женщина должна быть в контексте




Недавно назначенный художественным руководителем знаменитого МХАТа им. Горького Эдуард Бояков давно уже считается фигурой на редкость противоречивой. Основатель главной театральной премии страны «Золотая Маска», пропагандист новой драмы, искатель новых сценических форм и выразитель прогрессивных взглядов, нынче этот уроженец Кизилюрта, бывший бунтарь и «андийский муж» — глава одного из наиболее традиционных театров, православный философ и борец за чистоту русских традиций.

Брать интервью у Эдуарда было непросто: некоторые его суждения кажутся более чем спорными. Но это — его суждения, чем и интересны. Ещё сложнее оказалось завизировать этот текст, из которого Бояков убрал некоторые из своих воспоминаний о жизни в Дагестане. Но и оставленного достаточно, чтобы составить портрет человека, чья жизнь более всего напоминает театральную пьесу с то и дело меняющимся сюжетом и множеством действий и антрактов.


Голая женщина должна быть в контексте



Действие первое. 

О спорте и носе Расула Гамзатова


Перед тем как идти к вам, я посмотрел в интернете список известных уроженцев Кизилюрта. Их 19. Догадываетесь, чем все прославились? 

Стали спортсменами?

Точно! Да ещё и борцами. Среди них вы, худрук МХАТа — словно белая ворона. Как это вас так угораздило?

Да, в Кизилюрте моего детства было много спортплощадок, но было много и музыкальных, и художественных школ. Здешняя многонациональность, многоязычие, многоукладность удивительным образом совпали с советской идеологией интернационализма. Кстати, очень ярким интернационалистом был, например, Ра­сул Гамзатов, которого, так уж вышло, я принимал в почётные пионеры, когда он приехал к нам в школу.

Вот тут можно поподробнее? Не каждому же, в конце концов, доводилось принимать в пионеры классика литературы.

Мне тогда было лет десять-двенадцать, всё происходило в единственном в Кизилюрте кинотеатре «Сулак», стоявшем прямо напротив моей школы. Помню улыбку Расула и его огромный горбатый нос. Он о чём-то пошутил, потом похлопал меня по плечу. Так что, видимо, я со своей задачей справился.

Подозреваю, это одно из ваших самых сильных детских воспоминаний? 

Были и другие, конечно. Первые походы в горы вместе с друзьями. Рыбалка на речке. Спорт-спорт-спорт — футбол, волейбол, всё прочее, потому как, вы сами же заметили, место-то у нас было спортивное. Спорт, помимо прочего, форма выявления лидерства.

Лидеры нужны в любом сообществе: в школе, в армии, на подводной лодке, в среде работающих вахтовым методом гео­логов, в научных группах и в актёрских коллективах. А отработка лидерства начинается в детстве.


Действие второе. 

О дедушке и корвалоле


Если это не семейная тайна, не расскажете, как ваших родителей вообще в Дагестан занесло?

Я, если хотите, потомственный дагестанец. Мой дед по отцу — из Ставрополя, бабушка задолго до войны тоже обосновалась в этом районе. Другой мой дед родом из Черкасской области, а бабушка — кубанская казачка. И вот этот второй дед был сильнейшим специалистом в сельском хозяйстве, а бабушка — филологом, получившим высшее образование в Махачкале. У них, конечно, было мало шансов встретиться, но тут дедушку послали далеко-далеко в горы оптимизировать поголовье скота и переводить здешнее овцеводство из частного формата в промышленный, а бабушку мою послали туда же, в Хунзах, учителем русского языка. Там они и познакомились. Там родились мои мама и тётя. Семья дедушки и бабушки всегда была для меня примером. В конце 50-х они спустились с гор, перебрались вместе с моей мамой в село Султан-Янги-Юрт, а после — в Кизилюрт, где родился я… Деда очень уважали. Помню, когда он умер в середине 80-х годов, на его похороны из Хунзаха много народу приехало. Видимо, он оставил там большую часть своей души. Сам я, правда, увы, так до Хунзаха и не доехал.

Кизилюрт вашего детства — это…

Это мой класс, в котором учились русские, аварцы, кумыки, лакцы, даргинцы, лезгины, осетины.

То есть — при всём интернационализме, о котором вы говорили в начале, национальности замечались и выделялись?

И да, и нет. Знаете, это ведь очень тонкая настройка. Одно могу сказать: какой-то вражды по национальному признаку не было, как не было каких-то национальных банд и группировок. Мой самый близкий друг, сосед тех лет — Аслан Гаджиев, лакец. Саша Алиев — полукровка. В том, что я увлёкся искусством, огромная заслуга преподавательницы английского языка — осетинки Эльмиры Юсуфовны Бжассо. Мы ещё только заканчивали начальный класс, а она уже позвала нас в созданный ею театральный кружок. Я занимался там много лет. В нём были такие девчонки! При этом с ними можно было ещё и потанцевать.

А какая красивая роспись была на стене кабинета! Года полтора назад, когда я в последний раз заезжал в Кизилюрт, зашёл в этот класс и увидел, что от росписи сохранился, увы, лишь маленький фрагментик…

Мальчик в театральном кружке — это же для Дагестана как-то не по-мужски, нет? Дразнили вас одноклассники?

Нет, потому что я одновременно был ещё и спортсмен. Причём успешный спортсмен ­— капитан волейбольной и баскетбольной сборной школы, ездил на первенство республики. А когда окончил школу на все пятёрки, доводил маму до истерик и корвалола, говоря, что хочу стать тренером по волейболу. Ей такая перспектива почему-то не нравилась.


Действие третье. 

О своих и чужих


Вы уехали из Дагестана…

В 21 год. Получилось вот как: после школы я показал свой пятёрочный аттестат маме и сказал: всё, учёба закончилась, хочу пойти в тренеры! Было много слёз. Правда, после школы я так никуда и не поступил. Ушёл в армию, где два с половиной года отслужил в пограничных войсках в Армении — кстати, в обществе земляков, дагестанцев. Вернувшись, год отработал на заводе. И только после этого поехал поступать на факультет журналистики Воронежского государственного университета. Там уже учился мой школьный друг Саша Алиев. Так началась моя нынешняя карьера.

Интересно вот что: вы не чувствовали себя слегка чужаком в Воронеже среди русских?

Ещё каким чужаком! В общежитии, чтобы попросить перец и взять деньги в долг, я всегда шёл только к своим.

К «своим» кому?

К своим — дагестанцам. Потому что мне в то время было вообще не очень понятно, как устроена русская жизнь.   

Что именно напрягало?

Отношение к алкоголю, конечно. Знаете, что творилось во всех этих студенческих строй­отрядах? Затем, другое отношение детей к родителям. Я говорю это с болью, но это так. Другое отношение к старикам. Помню, что всегда, когда заходил кто-то старший, я вставал. Даже в армии. После армии, кстати, я оказался в семье российского друга. Зашла его мама, я встал. Они были удивлены: ты что? А для меня совершенно невозможно сидеть в присутствии старшего человека. И это — навсегда…

К сожалению, наследием СССР стало разрушение семьи. Достаточно посмотреть статистику по разводам, абортам, отказу от детей. Хорошо, что от моей родни, от бабушки и дедушки я унаследовал ощущение места, чувство привязанности к дому. Вокруг меня не было икон, не было глубоких традиций, не было осмысления генеалогии. Но мама и бабушка их чтили. Новый год, 7 ноября, 1 мая, дни рождения были для меня настоящими праздниками. А сегодня я делаю фестиваль, который называется «Традиция». Стараюсь приобщить своих детей к ним. У человека, как у дерева, есть ветки, ствол, корни. Корни — это наши традиции, наше родовое начало, наши предки.




Действие четвёртое. 

О нефти и бандитах


Вы сейчас очень резко перешли от учёбы к фестивалям. Но давайте всё же пока о менее духовном поговорим. В Москве начинали с нефтяного бизнеса…

Вспомните 1991 год, год начала дикого капитализма. У меня ни поддержки, ни квартиры, только жена и ребёнок на руках. Преподавательская зарплата составляла порядка 5 долларов в тогдашнем исчислении. И я, как и многие творческие люди тогда, ушёл в бизнес. Мы с друзьями первыми в России придумали сделку по экспорту сырой нефти негосударственной компанией.

И остались живы?

Мне удивительным образом повезло, потому что не пришлось иметь дела с бандитами. Не было ни криминала, ни стрелок, ни разборок. Внутри нашего круга работали правила. Возможно, это как раз связано с тем, что я родом из Дагестана. И вторая вещь — я успел быстро выйти из этой сферы деятельности.

А могли бы стать олигархом? Как ваши друзья.

Как ни странно это может прозвучать, у меня не было такого стремления. Да, большинство людей из провинции едут в Москву, удерживая в голове определённый набор целей, — личный самолёт, личная яхта, личный небоскрёб и так далее. Ничего перечисленного в моём виш-листе не было. Да, мне нужно было жильё. И у меня есть квартира в Москве. Ещё десять квартир, особняк на Рублёвке, вилла на Лазурном берегу, апартаменты в Майами? Зачем? Решив самые примитивные материальные задачи, я вернулся в творчество. Друзья и знакомые были удивлены: думали, я заболел, или же у меня какие-то неприятности, о которых я не хочу говорить вслух…


Действие пятое. 

О лифчиках и крайностях


Вы ностальгируете по Дагестану?

Скучаю. Переживаю, что не получается там часто бывать, хотя очень хочется. У меня же там до сих пор много друзей — Аслан и Саша, о которых я уже говорил. Халилби Ганишев, всегда бывший этаким богемным персонажем. Именно он дал мне впервые послушать Led Zeppelin, Deep Purple, The Rolling Stones и весь прочий классический рок, сильно перепахавший мою подростковую душу. Это был настоящий эстетический взрыв, благодаря — в том числе — которому я пришёл в искусство и до сих пор с удовольствием езжу на концерты и U2, и Radiohead. Мои одноклассницы-близнецы Асият и Саният Максудовы, бывшие в те времена лидерами женских сборных Кизилюрта по волейболу и баскетболу. Одна из них родила сына, Мансура Исаева, ставшего Олимпийским чемпионом по дзюдо…

Для того чтобы задать вам важный вопрос, зайду сначала издалека. Вы следите за новостями с родины?

Иногда.

То есть слышали про то, как только за этот год в Махачкале были сорваны концерты, а вокруг рядового спектакля «Охота на мужчин» возникла едва ли не революционная ситуация с участием борца Хабиба Нурмагомедова, углядевшего в одетой в нижнее бельё актрисе угрозу традициям? Мне интересно, как относится к этому не просто Эдуард Бояков, а Эдуард Бояков, как художественный руководитель МХАТа имени Горького, как создатель премии «Золотая Маска» и театра «Практика», как организатор большого количества театральных фестивалей. 

Я не видел этого спектакля, поэтому рассуждать именно о нём не могу. Но скажу: я полностью поддерживаю традиционалистскую линию. Поддерживаю, как человек, прошедший долгий путь всех искушений — в том числе и ползающими в чулках по сцене девушками. Сегодня я считаю это злом.

Я думал, ответ будет другим. Хотя бы про то, что у каждого должен быть выбор: что смотреть, а что — нет, купить билеты или остаться дома.

Это всё демагогия. Если следовать этой логике, почему тогда не разрешить гей-парад в Москве? Мол, если не нравится или если не гей — не ходи!

О гей-парадах вообще-то речь не шла.

Но пойдёт, как только будут разрешены некоторые концерты и некоторые спектакли, где ползают по сцене в чулках, а после — без лифчика и без трусов.

Вы же лучше меня знаете: Махачкала всегда была светским городом. Но теперь вы выступаете на стороне тех, кто хочет, чтобы что можно, а что нельзя решали представители муфтията? Я хочу рассказать вам, как человеку, чья семья часто бывает в Индии, одну историю. В 2015-м в Дагестане был отменён традиционный индийский праздник «Холи». По мнению представителей духовенства, положенное на этом празднике кидание друг в друга краской может мгновенно выбить горский стержень из неокрепших душ юношей и девушек, сделав их едва ли не геями. Вам не кажется это бредом?

«Холи», конечно, с гомосексуализмом никак не связано, скажу я вам как любитель и знаток индийской культуры. Этого там нет и в помине.

То есть — всё же бред?

Крайности. Крайности опасны везде. Но, говоря об их опасности, нельзя всё свести к примитивной диалектике. Должно быть уважение к традициям, к укладу. Ещё 20 лет назад я сам считал иначе. Тогда бы я осудил запрещающих. А сейчас — нет. В принципе. Не обсуждая конкретный спектакль. Потому что многое зависит от общего смысла. Да, голая женщина может быть на сцене, не говоря уже о женщине в чулках, но в определённом контексте.

Каком?

Показывающим непростой путь. Взять ту же преподобную Марию Египетскую. Она же была проституткой, но искупила этот грех. И рассказать историю этой одной из величайших христианских святых, не говоря о её прошлом, о её блуде до покаяния, о том, как она удовлетворила немыслимое количество человек, о её падении, невозможно. То есть, говоря о спектакле, вопрос всегда должен стоять так: зачем эта женщина разделась, ради чего?

Вы действительно верите в то, что в Дагестане прямо таки каждый будет разбираться в мотивах раздевания? Здесь ведь для многих публичное обнажение уже само по себе как красная тряпка для быка... К слову: почему бы тогда не запретить и телевизор, где показывают в том числе фильмы Феллини, в которых раздеваются. Да и в фильме «Председатель» Нонна Мордюкова (о, ужас!) грудь показывает.

Запретить нельзя. Мы все же живём в стране под названием Россия, а не Дагестан. Законы общие.

И я о том же! И, если спектакль разрешён в Москве, его можно показать в Махачкале, нет?

Можно. Но принимая в расчёт местные факторы и менталитет. Надо слушать не одних муфтиев, но и их тоже. Надо слушать светскую элиту, но не только её. Слушать элиту академическую — профессоров, преподавателей, но тоже не ограничиваться исключительно этим. Здоровое общество должно быть настроено на возможность услышать разные мнения разных групп. Нужно учиться приходить к компромиссу!

Но угрозы — это вряд ли мнение.

Конечно.


Действие шестое. 

О талантах и специфике


Вы знакомы с творчеством современных дагестанских авторов?

Только собираюсь знакомиться. Серьёзно собираюсь.

Есть шанс, что кто-то из них будет поставлен на сцене МХАТа?

Постановки по национальному признаку или признаку землячества — это искусственно. Но если попадётся что-то действительно интересное, почему бы и нет. Так что — рекомендуйте. В Дагестане же всегда было полно талантов, а то, что они не на слуху сейчас — беда местной культурной политики и политиков. Мудрецы разных национальностей должны понимать, что, да, спорт — прекрасная вещь, но это лишь один из языков универсального общения. Поэтому культуры не бывает много, о чём я всячески призываю дагестанцев помнить. В связи с этим скажу: я, сделавший много театральных фестивалей, с удовольствием бы сделал что-то подобное и в Дагестане. Но меня, товарищи дагестанцы, пока никто об этом не попросил!

Предположим, что уже попросили. Формируя программу такого фестиваля, вы будете учитывать местную специфику? 

А как же! Как учитывал бы её, делая фестиваль в Суздале, Якутии, Татарстане. Такие поправки делаются везде, и в этом нет ничего плохого. Более того, это очень важно. А про Дагестан я ещё вот что хотел сказать: это — моя Родина. Я и сегодня называю себя дагестанцем. Да, я русский. Но я русский дагестанец!




Действие седьмое. 

Об уроках и корнях


Какие уроки вы вынесли для себя из жизни в республике?

Главный урок — это умение сохранять свои корни, свои традиции, свой культурный код. У русских в России сейчас можно смело фиксировать утрату корневой «русскости», системы идентичности, логоса. И одного языка тут мало. Возьмём музыку. Есть музыка татарская, есть музыка грузинская, есть музыка аварская. А что такое русская музыка для большинства нас? Надежда Бабкина? Тогда это катастрофа — при всём уважении к ней самой и её поклонникам! Русский рок? Но это англосаксонский паттерн, просто мы про это забыли. Мы не работаем с русским вообще, мы не интересуемся русским, русского как бы нет в нашей жизни. То же касается театра. У нас есть национальные театры в республиках. Русского театра нет. Более-менее эту тему разрабатывает Малый театр — и всё! На всю Москву, на всю Россию. В том смысле нам у народов Дагестана и вообще национальных республик учиться, учиться и учиться.

А так ли уж нужен этот поиск корней в век глобализации?

Именно в век глобализации и нужен. Во-первых, потому, что глобализация — это обманка. По сути — это процесс приватизации мира англосаксонской цивилизацией. И не понимать этого означает быть лёгкой добычей. Во-вторых, этот глобализм на наших глазах трещит по швам. Приходит время нового передела мира. И тот, кто не успеет сформулировать свою национальную идентичность и свои национальные интересы, окажется в заведомо невыгодном положении. И русские и дагестанцы не должны забывать о своих корнях.

Популярные публикации

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Выходит с августа 2002 года. Периодичность - 6 раз в год.
Выходит с августа 2002 года.

Периодичность - 6 раз в год.

Учредитель:

Министерство печати и информации Республики Дагестан
367032, Республика Дагестан, г.Махачкала, пр.Насрутдинова, 1а

Адрес редакции:

367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон: +7 (8722) 51-03-60
Главный редактор М.И. Алиев
Сообщество