» » Я шел к маме...

Я шел к маме...

     Я в ауле. С утра посетил могилу мамы. Сложно передать, какие были у меня ощущения, — я к таким вещам не привык. Мне должно было быть очень плохо, но была печаль, грусть, а очень плохо не было, не прослезился я там. Почему — не знаю. Когда я вернулся и нашёл дом пустым, было больно; когда у себя дома в Махачкале я натыкался на некоторые вещи, которые имели отношение к маме, было печально и в горле ком. А у могилы мамы я молчал и смотрел на надгробие, на жёлтые полевые цветы, которые прогибались под ветерком, смотрел и молчал. Было странное, непонятное чувство. Там же рядом лежит мой двадцатилетний брат. Он был на лет пять старше меня, высокий, красивый и очень добрый — полная противоположность мне внешне и внутренне. Сейчас он стал на 25 лет младше меня, мне за 45. Тут же другой мой младший брат, который умер, когда мне было 6 лет. Эта самая ранняя смерть и боль. Я мало что понимал, когда уносили его на кладбище, но знал, что произошло что-то страшное, что я ранее не видел.

Я уже писал об этом, как увидел рыдающую маму, как убежал от этой жуткой картины, спрятался в каком-то хлеву один и плакал потихоньку. Это были мои первые печали, с тех пор много воды утекло. Я стал старше моих старших, я скучаю по младшему брату, мне не хватает мамы и отца. Я, самый младший, самый избалованный мальчик нашей семьи, сейчас стою возле их могил, как сгорбленный старик, который готовится туда, к ним. Я с ними мысленно беседую, голос подать боюсь, или стесняюсь, или не хочу. Я по ним скучаю, но не знаю, зачем сюда пришёл и что я тут, на кладбище, должен делать.

Чуть выше могила моего дедушки Бисав Али из Салда. Он умер молодым, в возрасте 37 лет; моему, ныне покойному, отцу Исмаилу было 10 лет, когда дедушка умер. Его могилу мне, мальчишке, показал отец:

— Вон та могила, где цветёт шиповник, могила моего отца, — сказал мне однажды мой ныне покойный отец.

Отец рассказывал, как бабушка после смерти своего третьего сына Бисав Али (так называли людей нашего рода в Джурмуте, через Бисав) от нестерпимой боли пошла к речке, выкопала там куст шиповника и посадила возле надмогильного камня сына.

— Она очень верила, что цветы шиповника делают ибадат Аллаху, и её сын, который лежит в холодной, сырой земле получит облегчение, вознаграждение от шиповника, — сказал отец и отвернулся от меня, чтобы скрыть слёзы.

С того времени каждый раз, когда я проходил мимо кладбища или оказывался внутри его на похоронах сельчан, я искал взглядом могилу дедушки и красивые белые цветы шиповника над ней. Сегодня я почему-то не искал могилу дедушки, я его не знаю, он умер задолго до моего рождения. Там теперь оказались более близкие мне люди.

Первым делом пошёл к маме — она, наверное, соскучилась по мне. Простоял минут десять у её могилы и со странным, смешанным чувством зашагал прочь. Уже сворачивая за угол дома, обернулся и бросил взгляд на кладбище. Жёлтые цветы на могиле мамы будто махали мне, то ли прощаясь, то ли подавая знак, напоминая, что ждут.


Я шел к маме...

Как же бессмысленна и скоротечна жизнь человеческая! Почему эта мысль человеку приходит только на кладбище? Кто её отгоняет, когда обижаем человека несправедливо, когда воруем, когда врём, когда жадно и бессмысленно копим что-то и строим планы, будто пришли на этот свет навеки? Почему? Когда спросили одного умного старца из Джурмута, чью проповедь он считает самой красноречивой, он на минуту замолк и ответил:

— Проповедь земли...

— Чего?

— Земли... сырой, холодной земли и вырытой могилы. Никакие назидания, проповеди и наставления на меня не действуют сильнее вырытой могилы, которая смотрит, как зверь в ночной мгле, и готова проглотить человека, который недавно был среди нас... Проповедь земли...



Загадочная смерть красивой женщины


...помнят они меня, я ведь тут вырос, веселился и плакал, провожал сельчан в последний путь и встречал новых людей. Помнят они меня, не могут не помнить. Я шёл к сестре, что осталась жить в ауле, и нёс свою тоску. В доме оказалась и другая сестра, что приехала из города. Они приняли меня молча, угостили чаем, и мы начали беседовать о былом, о людях, об ауле, о родителях. Когда я рассказал о могиле дедушки, на которой растёт шиповник, в глазах старшей сестры появилась некая тревога, было такое ощущение, что она хочет меня перебить... Так и случилось, не выдержала она:

— Я сон видела... Страшный такой... нет, странный сон... Вижу во сне, как иду по нашему аульскому кладбищу к могиле нашего дедушки, и вдруг за ней раскрылась другая могила и встала по пояс женщина, которую я никогда ранее не видела. Красивая женщина средних лет. Я испугалась сильно и тут же, во сне, спрашиваю: «Ты кто? Я тебя не знаю». Она говорит: «Я не ваша... я чужая женщина, с того дня как меня закопали, никто меня и не навестил, оставили тут одну. Я утопилась в реке, в вашей реке, тут похоронили... — После паузы она продолжила: — Тут не так страшно. Самое страшное — это тот миг перед смертью, когда ты чувствуешь, что нет тебе спасения». — Тут я проснулась.

Старшая сестра перевела дух и продолжила:

— Было жутко. Нет, не сам этот сон страшен — бывают разные, ещё страшнее. Меня охватил страх, когда узнала, что на самом деле там есть такая женщина. Не наша она, умерла, когда упала в речку с лошади на водоразделе в сторону Белоканы. Оттуда её речка унесла в сторону Джурмута. Салдинцы её тело нашли в реке и похоронили на нашем аульском кладбище. Я об этой женщине слышать не слышала и не знала, что есть такая могила, а вот выясняется, что есть, и там противоречивая, загадочная история.

Вторая сестра подхватила тему:

— Когда она мне пересказала свой сон, я заинтересовалась. Поспрашивала наших аульских, сходила даже на кладбище и нашла могилу этой женщины, посмотрела на надмогильный камень. Там написано: «МухIамадова Аминат 1930–1960 с. росу Магъар, ЧIарада район». По рассказам джурмутовцев, это была очень красивая состоятельная женщина. Занималась торговлей в советское время — в Грузии, Армении, Азербайджане покупала золото, серебро, дорогую ткань для женских платьев и продавала в Дагестане.

Однажды они с мужем следовали на лошадях из Белоканы до перевала и дальше в Джурмут. Незадолго до их приезда несколько недель шли проливные дожди, вода в речках поднялась, неслась бешеным мутным потоком. В местности Нахъда один чабан видел эту пару. По его словам, слишком большая была между ними дистанция, будто поссорились они и держатся подальше друг от друга. Уже у самой речки мужчина спешился. Женщина подошла к нему, и они стали разговаривать, точнее, ссориться — судя по жестам. Разобрать, о чём они говорили, чабану не удалось. Через некоторое время женщина сняла с лошади мужчины хурджины с рулонами ткани, нагрузила ими свою, села верхом и начала переход.

На середине реки течение оказалось настолько сильным, что лошадь то и дело сбивалась с шага. Видно было, что всадница испугана, она, бросив уздечку, обхватила гриву лошади обеими руками, но не пыталась повернуть назад. А через мгновенье лошадь споткнулась, и чёрная волна накрыла сначала её, а затем и саму женщину, которая отчаянно билась, стараясь оттолкнуть от себя и тонущее животное, и злосчастные хурджины.

На поиски тела поднялся весь джамаат общества Джурмут. Искали долго, но метрах в пятидесяти ниже того места, где она погибла, клокотал водопад, а дальше река неслась между отвесными скалами, куда ни конному, ни пешему не добраться. Единственная надежда была, что тело унесёт дальше, в сторону большой реки Джурмут. Через несколько дней нашли утопленницу в ущелье, спустили тело по реке, принесли на плечах в Салда и там предали земле. И только потом вспомнили о муже погибшей.

Людям показалось странным его поведение. Непонятно, почему первой пошла она с гружёной лошадью. Почему он не сделал никакой попытки спасти жену, а спокойно наблюдал, как её уносит река. Да и в поисках тела он не особо усердствовал. Женщины, что обмывали тело погибшей, нашли на ней дорогой золотой браслет, а когда распутали и отмыли от грязи её густые красивые косы, обнаружили запутавшуюся в них большую золотую серьгу. И браслет, и серьгу они передали мужу. Ему не хватило ума и порядочности расплатиться с теми, кто обмывал труп его жены или хотя бы оставить им эту серьгу в благодарность за их работу. На следующее утро после похорон он молча покинул наше село и больше ни разу никто не явился, не посетил могилу этой несчастной женщины. Дядя моего дедушки Губур Али из Салда раздал садака за упокой души погибшей, которую никто из салдинцев толком и не знал, и установил надмогильную плиту, чтобы знали, кто она и откуда.

P.S. Вскоре после того, как я опубликовал эту историю в фейсбуке, на связь со мной вышел один из моих приятелей из аула Гочоб Чародинского района. Так я узнал, что муж несчастной утопленницы вскоре после её страшной гибели женился на другой и прожил до глубокой старости и умер лет 15 назад. Что, оказывается, у покойной остались дочери, которые знать не знали, где она похоронена. Она погибла в 1960 году, а могилу её дети и внуки посетили почти через шестьдесят лет. Всем аулом их приняли, провели к могиле, прочли молитву за упокой души. Что случилось в тот роковой день между мужем и женой, и почему он даже перед смертью не сказал детям, где именно, в каком ауле могила их матери, осталось тайной, которую покойные унесли с собой.

Популярные публикации

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Выходит с августа 2002 года. Периодичность - 6 раз в год.
Выходит с августа 2002 года.

Периодичность - 6 раз в год.

Учредитель:

Министерство печати и информации Республики Дагестан
367032, Республика Дагестан, г.Махачкала, пр.Насрутдинова, 1а

Адрес редакции:

367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон: +7 (8722) 51-03-60
Главный редактор М.И. Алиев
Сообщество